Последующий закон отменяет предыдущий примеры

Читать онлайн «Проблемы теории права для особо одаренных студентов» автора Четвернин В. А. — RuLit — Страница 68

Pacta sunt servanda

Договоры должны соблюдаться. Международное право строится на этом принципе.

Субъективному праву соответствует юридическая обязанность

Субъективному праву всегда соответствует юридическая обязанность. Абсолютному праву — обязанность “всех остальных” не препятствовать осуществлению субъективного права. Нормы об относительных правах нужно формулировать так, чтобы четко определять меру должного поведения обязанного субъекта. Если закон провозглашает нечто как субъективное право, но последнему не соответствует чья-либо обязанность, то это — бессмысленное установление. Например, не может быть “права на труд”, ибо не может быть обязанности работодателя давать любому желающему оплачиваемую работу.

Правонарушение предполагает юридическую ответственность

Последующее отменяет предыдущее

Это правило относится и к собственно законам, и к судебным прецедентам. В частности, если по одному и тому же вопросу есть два решения одного и того же авторитетного суда, то нормативное значение имеет прецедент, установленный позднее. Другое дело, что ни новый закон, ни новый прецедент, сами по себе формально не отменяют прежние законы и прецеденты. Точнее, новый закон может специально определить, какие из прежних законоположений утрачивают силу. Остальные законоположения формально сохраняются, но не применяются судом.

Что касается судебного прецедента, то само по себе судебное решение, содержащее нормативный компонент, во-первых, имеет силу inter partes и, лишь во-вторых, носит нормативный характер. Понятно, что решение с последствиями inter partes формально не может отменять другое подобное решение. И когда высокий суд отказывается от нормативно-правовой позиции, выраженной в старом прецеденте, и встает на другую позицию, он может не заявлять об этом, но истолковать рассматриваемое дело так, как будто обстоятельства этого дела существенно отличаются от ранее решавшихся дел, а поэтому к нему неприменимы имеющиеся прецеденты, и следует создать новую норму (установить новую нормативно-правовую позицию). Фактически же такая ситуация будет означать, что прежний прецедент утратил нормативный характер, хотя его никто не отменял. Разумеется, нижестоящие суды будут ссылаться на поздний прецедент.

Lex speciali derogat legi generali

Приоритет специального закона по отношению к общему закону. Предполагается, что общий и специальный законы (законоположения) установлены одним и тем же законодательным органом. Например, специальный закон, принятый до вступления в силу новой конституции, не применяется после того, как вступит в силу новый общий закон. Если в общем законе ничего не говорится о специальных законах, принятых прежним законодателем, то действует принцип “последующее отменяет предыдущее”.

Если нормативные акты, содержащие общую норму и специальную норму находятся в иерархической соподчиненности, то акт низшей силы может устанавливать специальные нормы лишь в том случае, если это предусмотрено актом высшей силы.

Незнание закона не освобождает от ответственности

Это само собой разумеющееся утверждение, ибо противное невозможно. Правовое регулирование требует применения ко всем одинакового масштаба. Следовательно, все, кто ссылается на незнание закона, без исключения, либо не должны освобождаться, либо должны освобождаться от ответственности за нарушение закона. Но последнее, по существу, означает невозможность привлечения к ответственности за нарушение закона, ибо каждый будет ссылаться на незнание закона.

Древнеримская сентенция по этому вопросу гласит: ignorantia juris nocet — незнание права только вредит. В частности отсюда вытекает, что именно незнание закона может привести к правонарушению; но незнание не может быть причиной освобождения от юридической ответственности.

Неопубликованные законы не применяются

Этот само собой разумеющийся правовой принцип включен в основы конституционного строя Российской Федерации: “Законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения” (ч. 3 ст. 15 Конституции РФ). В этом контексте следует обратить внимание на то, что не бывает нормативных правовых актов, не опубликованных для всеобщего сведения. Если нормативный акт, тем более — затрагивающий права, свободы и обязанности, не опубликован, то он не является правовым, не имеет юридической силы. Публичность нормативных актов — это одно из требований господства права в формальном смысле.

Lex posterior derogat priori

Lex posterior derogat priori (также лат. Lex posterior derogat legi priori — «позднейшим законом отменяется более ранний» [1] ) — принцип юридической логики, в соответствии с которым при коллизии между более ранним и более поздним законом (так называемая «темпоральная коллизия») применяются нормы позднейшего закона, даже если в нём нет явных положений об отмене действия раннего закона.

Содержание

Характеристика

Данный принцип восходит к римскому праву. Сейчас принцип приоритета позднее изданного акта является общеправовым. Применяется в юридической технике и при толковании права.

Более поздний закон (норма права, нормативный акт) должен обладать одинаковой юридической силой по сравнению с предшествующим законом (например, быть изданным тем же нормотворческим органом). Как и в случае, если бы он обладал большей юридической силой, он повлечёт фактическую утрату силы предшествующего закона, даже несмотря на то, что тот формально не отменён.

Более поздний закон должен распространяться на тот же вопрос, что и предыдущий. Коллизия возникает только из-за применимости обоих законов к одному вопросу [2] .

Принцип относится и к договорам: лат. Lex posterior derogat priori. Quae postea geruntur prioribus derogant — «позднейшим законом отменяется более ранний. Позднейшей сделкой отменяется предшествующая».

Международное право

Венская конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 года в ст. 30 «Применение последовательно заключенных договоров, относящихся к одному и тому же вопросу» определяет, что если все участники предыдущего договора являются также участниками последующего договора, но действие предыдущего договора не прекращено или не приостановлено, предыдущий договор применяется только в той мере, в какой его положения совместимы с положениями последующего договора [3] .

Конституционным судом России было отмечено, что по общему правилу, при расхождении норм действующего законодательства по одному и тому же вопросу применению подлежит норма, изданная позднее [4] .

Согласно правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации к числу законодательных актов, утративших силу, следует относить акты не только формально отменённые, но и фактически недействующие в силу издания более поздних актов, которым они противоречат [5] . Например, в отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило «lex posterior derogat priori» («последующий закон отменяет предыдущие»), означающее, что даже если в последующем законе отсутствует специальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в случае коллизии между ними действует последующий закон; вместе с тем независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений [6] (см. Lex specialis derogat generali).

Напишите отзыв о статье «Lex posterior derogat priori»

Примечания

  1. Братусь С. Н., Казанцев Н.Д., Кечекьян С.Ф., Кожевников Ф.И., Коток В.Ф., Кудрявцев П.И., Чхиквадзе В.М. Советский юридический словарь. — М .: Госюриздат, 1953. — 782 с.
  2. Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве. — Иркутск, 1984. — С. 59.
  3. Венская конвенция о праве международных договоров // Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. — М.: БЕК, 1996. — С. 67-87.
  4. Постановление Конституционного Суда РФ от 25 июня2001 года № 9-П «По делу о проверке конституционности Указа Президента Российской Федерации от 27 сентября 2000 года № 1709 „О мерах по совершенствованию управления государственным пенсионным обеспечением в Российской Федерации“ в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // Российская газета. — 2001. — № 125. — 4 июля.
  5. Определение Конституционного Суда РФ от 10 ноября2002 года № 321-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Законодательного Собрания Ростовской области о проверке конституционности статьи 10 Федерального закона „О внесении дополнений и изменений в Налоговый кодекс Российской Федерации и в некоторые законодательные акты Российской Федерации о налогах и сборах“» // Вестник Конституционного Суда РФ. — 2003. — № 2.
  6. Постановление Конституционного Суда РФ от 29 июня2004 года № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // Российская газета. — 2004. — № 143. — 7 июля.

Отрывок, характеризующий Lex posterior derogat priori

– Расстаться, извольте, только ежели вы дадите мне состояние, – сказала Элен… Расстаться, вот чем испугали!
Пьер вскочил с дивана и шатаясь бросился к ней.
– Я тебя убью! – закричал он, и схватив со стола мраморную доску, с неизвестной еще ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на нее.
Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него. Порода отца сказалась в нем. Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: «Вон!!» таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Бог знает, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы
Элен не выбежала из комнаты.

Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург.

Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аустерлицком сражении и о погибели князя Андрея, и несмотря на все письма через посольство и на все розыски, тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. Хуже всего для его родных было то, что оставалась всё таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения, и может быть лежал выздоравливающий или умирающий где нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести. В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были разбиты. Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына.
«Ваш сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Получив это известие поздно вечером, когда он был один в. своем кабинете, старый князь, как и обыкновенно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку; но был молчалив с приказчиком, садовником и архитектором и, хотя и был гневен на вид, ничего никому не сказал.
Когда, в обычное время, княжна Марья вошла к нему, он стоял за станком и точил, но, как обыкновенно, не оглянулся на нее.
– А! Княжна Марья! – вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску. (Колесо еще вертелось от размаха. Княжна Марья долго помнила этот замирающий скрип колеса, который слился для нее с тем,что последовало.)
Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что то вдруг опустилось в ней. Глаза ее перестали видеть ясно. Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни, несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь.
– Mon pere! Andre? [Отец! Андрей?] – Сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда, и всхлипнув отвернулся.
– Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, – крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, – убит!
Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что то просияло в ее лучистых, прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней. Она забыла весь страх к отцу, подошла к нему, взяла его за руку, потянула к себе и обняла за сухую, жилистую шею.
– Mon pere, – сказала она. – Не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе.
– Мерзавцы, подлецы! – закричал старик, отстраняя от нее лицо. – Губить армию, губить людей! За что? Поди, поди, скажи Лизе. – Княжна бессильно опустилась в кресло подле отца и заплакала. Она видела теперь брата в ту минуту, как он прощался с ней и с Лизой, с своим нежным и вместе высокомерным видом. Она видела его в ту минуту, как он нежно и насмешливо надевал образок на себя. «Верил ли он? Раскаялся ли он в своем неверии? Там ли он теперь? Там ли, в обители вечного спокойствия и блаженства?» думала она.

Читать еще:  Судебная практика по обналичиванию денежных средств

И вновь о незнании основ права (Правовой нигилизм — 2)

На днях, в Facebook разгорелась дискуссия о том, является или нет неопубликованное должным образом ПП-330 действующим. И вновь мы не пришли к единому мнению, как врядли можем прийти с российским законодательством, которое разрабатывается у нас не в соответствие с основами права и не опираясь на Конституцию, а согласно сиюминутным желаниям власть имущих. Эта дискуссия долгая и я не вижу смысла ее начинать. Поговорить я хотел о другом, а точнее продолжить тему, начатую в августе прошлого года. Речь пойдет об основах права.

Так уж сложилось, что тема законодательного обеспечения ИБ в России (кто-то недалекий называет ее никому ненужной «бумажной безопасностью») является очень важной. Иногда даже более важной, чем применение тех или иных технических мер. И риски за неисполнение нормативных документов существуют вполне серьезные — вплоть до прекращения деятельности организации, дисквалификации должностного лица (например, директора ИБ) или уголовного преследования руководителя компании. Поэтому знать законодательства не просто полезно, оно очень важно в деятельности большинства безопасников.

Но знание законодательства подразумевает не просто умение перечислить основные нормативно-правовые, регулирующие деятельность по защите информации (ФЗ-149, ФЗ-152, 382-П, ФЗ-256, ПКЗ-2005, 21-й приказ ФСТЭК и т.д.). Гароздо важнее знать основы права, которым, почему-то, в российских ВУЗах не учат. Даже если почитать различные учебники и пособия по теме «Правовое обеспечение защиты информации», которые можно найти в Интернете или на полках книжных магазинов, тема основ права там никак не затрагивается. Да, там упоминается Конституция, как основной закон, но, пожалуй, и все. В них ни слова не говорится о том, что такое правоотношение и какие субъекты и объекты правоотношений существуют в ИБ. В них ни слова не говорится о процедуре принятия нормативных актов, их иерархии, юридической силе, действии во времени и пространстве, недействительности и т.п. Почему-то эти пособия исходят из мысли, что все, что опубликовано в Консультанте+ или Гаранте является догмой; что регуляторы не могут ошибаться, а все выпущенные ими приказы действующие автоматически.

Проблема правового нигилизма нарастает. А учитывая ту активность, которую «бешеный принтер» наших законодателей развил в последнее время, ситуация само не рассосется. Будет только хуже. Поэтому стоит заняться самообразованием в данной области или сходить на какие-либо курсы, разъясняющие основы права, идеально если применительно к информационной безопасности.

Возвращаясь же к 330-му Постановления Правительства, по которому я уже высказывался по ссылкам выше, хочу вновь повторить, но уже со ссылками на нормативные акты, о которых, кстати, я писал в своей презентации с курса по законодательству в области ИБ. Норма об официальном опубликовании нормативных актов, касающихся отдельных вопросов обработки ПДн (статья 4.2 ФЗ-152) появилась в 2011-м году после принятия ФЗ-261 от 25.07.2011. ПП-330 у нас было принято в мае 2010 года. Я не буду говорить про то, что ФЗ имеет бОльшую юридическую силу, чем Постановление Правительства. Тут вопрос в другом. В основах права есть такой доктринальный принцип «lex posterior derogat priori» («последующий закон отменяет предыдущие»). Он и должен применяться в данном случае. Если между датами принятия ПП-330 и ФЗ-261 еще можно было считать, что есть неопределенность (хотя у нас был уже ФЗ-294, если мне не изменяет память), с июля 2011-го года вопрос был снят. Любые нормативные акты, касающиеся обработки ПДн, должны быть официально опубликованы. Кстати за фразой «официально опубликованы» тоже скрывается множество нюансов, которые неплохо бы знать. Процедуры опубликования законов, постановлений Правительства, ведомственных приказов четко определены и прописаны. Отклонение от них означает недействительность нормативно-правового акта.

Скептики могут возразить мне: «Эти ваши принципы фигня. В каком законе это все написано?» Ну фигня или не фигня, судить могут юристы. Но если уж речь зашла о нормативных актах, в которых это прописано, то в Постановлении Конституционного суда от 25.06.2001 № 9-П есть такой пассаж — «при расхождении норм действующего законодательства по одному и тому же вопросу применению подлежит норма, изданная позднее«. В определении Конституционного Суда РФ от 10.11.2002 № 321-О отмечено, что «Согласно правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации к числу законодательных актов, утративших силу, следует относить акты не только формально отмененные, но и фактически недействующие в силу издания более поздних актов, которым они противоречат«. И наконец, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 № 13-П написано, что «В отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило «lex posterior derogat priori» («последующий закон отменяет предыдущие»), означающее, что даже если в последующем законе отсутствует специальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в случае коллизии между ними действует последующий закон; вместе с тем независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений«.

Иными словами, ПП-330 в части обязательной сертификации средств защиты персональных данных не применим ввиду его официального неопубликования. На опасения, что его могут опубликовать, хочу возразить, что если это не сделали за последние 3 с лишним года, то врядли и сделают. В МинОбороны, который был инициатором этого нормативного акта, сейчас не до того. Снять гриф с данного Постановления тоже непросто — процедуры снятия грифа с Постановления Правительства как бы нет.

ЗЫ. Отчасти именно из-за описанной проблемы с непониманием основ права я в прошлом году затеял разработку курса «Законодательство по информационной безопасности в России».

Решение Арбитражного суда Новгородской области от 09.09.2009 по делу N А44-3544/2009 В отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило “последующий закон отменяет предыдущие“, означающее, что даже если в последующем законе отсутствует специальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в случае коллизии между ними действует последующий закон.

АРБИТРАЖНЫЙ СУД НОВГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ

Именем Российской Федерации

от 9 сентября 2009 г. по делу N А44-3544/2009

7 сентября 2009 года — вынесена резолютивная часть решения.

9 сентября 2009 года — решение изготовлено в полном объеме.

Рассмотрев в судебном заседании дело по исковому заявлению Временного управляющего ГОУСИП “Друза“ Г. к Управлению Федеральной регистрационной службы по Новгородской области о признании отказа в предоставлении сведений из ЕГРП недействительным,

Временный управляющий государственного областного унитарного строительно-инвестиционного предприятия “Друза“ Г. (далее — временный управляющий) обратился в арбитражный суд с заявлением о признании незаконными действий Управления Федеральной регистрационной службы по Новгородской области (далее — управление), выразившихся в отказе представить обобщенные сведения о зарегистрированных правах

ГОУСИП “Друза“ на объекты недвижимого имущества и обязании управления в течение семи дней со дня вступления решения в законную силу предоставить бесплатно указанные обобщенные сведения.

Читать еще:  Из каких частей состоит договор

В официальном тексте документа, видимо, допущена опечатка: Федеральный закон N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)“ принят 26.10.2002, а не 26.12.2002.

В судебном заседании заявитель поддержал свои требования, ссылаясь на то, что отказ противоречит п. 2 ст. 66 Федерального закона от 26.12.2002 N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)“.

Временный управляющий указал на то, что лишен возможности получить такие сведения непосредственно у должника или получить их в управлении через органы управления должника, так как руководитель должника освобожден от должности в октябре 2008 года, то есть до введения в отношении ГОУСИП “Друза“ процедуры наблюдения.

По мнению управляющего, незаконные действия работников управления приводят к тому, что он не может исполнить обязанность по своевременному проведению финансового анализа хозяйственной деятельности должника, что затягивает процедуру наблюдения и увеличивает расходы на ее проведение.

Управление заявленные требования не признало, обосновывая это тем, что Федеральным законом от 21.07.1997 N 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним“ установлен специальный порядок предоставления информации о зарегистрированных правах из Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним (ЕГРП).

Согласно п. 3 ст. 7 Федерального закона N 122-ФЗ обобщенные сведения

о правах отдельного лица на имеющиеся у него объекты недвижимости предоставляются в установленном порядке только определенному кругу субъектов, в число которых временные управляющие не включены.

По мнению управления, перечень лиц, которым могут быть предоставлены сведения закрытого характера, является исчерпывающим, то есть предоставление указанных сведений другим лицам, кроме перечисленных, в соответствии с Федеральным законом N 122-ФЗ не допускается.

Кроме того, у временного управляющего имеется возможность получить указанные сведения непосредственно у должника, либо в управлении в случае обращения туда руководителя ГОУСИП “Друза“. Одновременно с этим, временный управляющий вправе обратиться в арбитражный суд, в производстве которого находится дело о банкротстве должника с ходатайством о вынесении определения об истребовании сведений о правах должника на недвижимое имущество и получить необходимые сведения на основании определения суда.

Рассмотрение дела прерывалось в соответствии со ст. 163 АПК РФ.

Исследовав материалы дела, заслушав пояснения лиц, участвующих в деле, суд полагает, что заявленные требования подлежат удовлетворению.

При рассмотрении дела установлено, что определением Арбитражного суда Новгородской области от 28.05.2009 года по делу А44-1685/2009 в отношении ГОУСИП “Друза“ введена процедура наблюдения, временным управляющим назначен Г.

15.06.2009 года временный управляющий обратился с заявлением в управление (л. д. 6) о предоставлении информации о наличии либо отсутствии зарегистрированных правах на объекты недвижимости у предприятия-должника.

22.06.2009 года управление сообщило временному управляющему об отказе

в предоставлении информации (л. д. 7). Письмом и.о. руководителя управления от 19.07.2009 года в ответ на жалобу Г. от 26.06.2009 года подтверждены обоснования отказа государственного регистратора в предоставлении сведений (л. д. 8).

Не согласившись с указанными действиями временный управляющий обжаловал их в арбитражный суд.

Согласно части 1 ст. 198 АПК РФ граждане, организации и иные лица вправе обратиться в арбитражный суд с заявлением о признании недействительными ненормативных правовых актов, незаконными решений и действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, должностных лиц, если полагают, что оспариваемый ненормативный правовой акт, решение и действие (бездействие) не соответствуют закону или иному нормативному правовому акту и нарушают их права и законные интересы в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, незаконно возлагают на них какие-либо обязанности, создают иные препятствия для осуществления предпринимательской и иной экономической деятельности.

Пунктом 2 ст. 20.3 Федерального закона от 26.10.2002 года N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)“ в редакции Федерального закона от 30.12.2008 года N 296-ФЗ предусмотрено право арбитражного управляющего в деле о банкротстве запрашивать необходимые сведения о должнике, принадлежащем ему имуществе, в том числе об имущественных правах, и об обязательствах должника у физических лиц, юридических лиц, государственных органов и органов местного самоуправления.

Это относится и к конфиденциальной информации, с которой связана установленная п. 3

ст. 20.3 Федерального закона N 127-ФЗ обязанность арбитражного управляющего сохранять конфиденциальность сведений, охраняемых федеральным законом (в том числе сведений, составляющих служебную или коммерческую тайну) и ставших ему известными в связи с исполнением обязанностей арбитражного управляющего.

Аналогичные права предусмотрены п. 1 ст. 66 Федерального закона N 127-ФЗ для временного управляющего.

Федеральным законом от 30.12.2008 года N 296-ФЗ пункт 2 ст. 66 Федерального закона N 127-ФЗ дополнен абзацем вторым, согласно которому сведения о должнике, принадлежащем ему имуществе, в том числе имущественных правах, и об обязательствах, запрошенные временным управляющим у физических лиц, юридических лиц, в государственных органах, органах местного самоуправления, предоставляются указанными лицами и органами временному управляющему в течение семи дней со дня получения запроса арбитражного управляющего без взимания платы.

При этом, в п. 3 ст. 7 Федерального закона от 21.07.1997 N 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним“ (далее — Федеральный закон N 122-ФЗ) не внесены изменения и дополнения, расширяющие круг субъектов, которым могут быть предоставлены обобщенные сведения о правах отдельного лица на имеющиеся у него объекты недвижимости, то есть имеет место коллизия федеральных законов.

В Постановлении Конституционного Суда от 29.06.2004 года N 13-П указано, что в отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило “lex posteriori derogate priori“

(“последующий закон отменяет предыдущие“), означающее, что даже если в последующем законе отсутствует специальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в случае коллизии между ними действует последующий закон.

В связи с изложенным, управление обязано было руководствоваться положениями п. 2 ст. 66 Федерального закона N 127-ФЗ (как более позднего) о предоставлении арбитражному управляющему указанной информации в течение семи дней со дня получения запроса арбитражного управляющего без взимания платы.

Положения ст. 66 Федерального закона N 127-ФЗ корреспондируются и с нормами пункта 2 ст. 8 Федерального закона N 122-ФЗ, в котором установлен перечень субъектов, имеющих право на бесплатное получение информации. Указанный перечень не является исчерпывающим и может быть расширен за счет других лиц, определенных законами Российской Федерации.

В соответствии со ст. 67 Федерального закона N 127-ФЗ в обязанность временного управляющего входит анализ финансового состояния должника.

Из пункта 3 ст. 70 Федерального закона N 127-ФЗ следует, что временный управляющий на основе анализа финансового состояния должника, в том числе результатов инвентаризации имущества должника при их наличии, анализа документов, удостоверяющих государственную регистрацию прав собственности, осуществляет обоснование возможности или невозможности восстановления платежеспособности должника, обоснование целесообразности введения последующих применяемых в деле о банкротстве процедур.

Из материалов дела следует, что временный управляющий лишен возможности получить необходимые сведения от органов управления предприятия-должника, ввиду отсутствия руководителя этого

Таким образом, отказ управления в предоставлении сведений о наличии (отсутствии) зарегистрированных прав на объекты недвижимости у ГОУСИП “Друза“ противоречит ст. ст. 20.3, 66, 67, 70 Федерального закона N 127-ФЗ и препятствует реализации возложенных на временного управляющего обязанностей при проведении процедуры наблюдения.

Руководствуясь ст. ст. 167 — 170, 176, 201 АПК РФ, проверив обжалуемый отказ на соответствие ст. ст. 20.3, 66 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)“ от 26.10.2002 года N 127-ФЗ, ст. 7 Федерального закона от 21.07.1997 года 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним“, арбитражный суд

признать незаконными действия Управления Федеральной регистрационной службы по Новгородской области, выразившиеся в отказе временному управляющему в предоставлении сведений о зарегистрированных правах ГОУСИП “Друза“ на объекты недвижимого имущества.

Взыскать с Управления Федеральной регистрационной службы по Новгородской области, место нахождения: 173000 Великий Новгород, ул. Октябрьская, д. 17, в пользу Г. в возмещение расходов по уплате государственной пошлины 100 рублей.

Управлению Федеральной регистрационной службы принять меры к устранению нарушенных прав временного управляющего в порядке, установленном Федеральным законом от 26.10.2002 года N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)“.

Исполнительный лист выдать после вступления решения суда в законную силу.

Решение может быть обжаловано в Четырнадцатый арбитражный апелляционный суд (г. Вологда) через Арбитражный суд Новгородской области в месячный срок со дня принятия.

Диссенс при исполнении договоров

Диссенс — разногласие сторон.

Дублирую здесь свои размышления по данному казусу, обсуждение которого может представлять интерес для резидентов zakon.ru.

Описание казуса

У каждой из сторон есть представители, уполномоченные к заключению разных сделок, например, купли-продажи и аренды в отношении одного и того же движимого имущества. Обе стороны рассматривают для себя возможным как арендные отношения, так и отчуждение вещи. В итоге одни представители сторон заключают договор купли-продажи, другие — договор аренды. Поскольку представителей несколько, то из-за несогласованности их действий возникает спор о том, какая из сделок впоследствии исполнена. Исполнение происходит непосредственно с участием сторон, одна из которых думает, что исполняет один договор, вторая — другой. Что произошло с обязательствами?

Подходы к решению казуса

Возможны следующие варианты исхода спора:
1) исполнена купля, аренды нет;
2) исполнена аренда, договора купли нет;
3) исполнена аренда, договор купли есть;
4) ничто не исполнено, договоры есть;
5) ничто не исполнено, договоров нет;
6) всё исполнено, включая аренду на секунду.

Критика решения казуса с позиции распорядительных сделок

Этот казус, казалось, призван показать преимущество принципа разделения, который вроде бы позволяет нащупать критерий для решения задачи. Один отдал в собственность, другой принял с тем, чтобы держать вещь на имя арендодателя. Мол, смотрите, здесь должна быть распорядительная сделка, но поскольку вещный договор не заключён, то купля не исполнена. А тут аренда — чисто обязательственная сделка, которая исполняется реальным актом: пользуйтесь и будьте счастливы. То есть по мысли сторонников разделения сделок аренда всегда побеждает куплю в таких делах, поскольку в отличие от последней, по мысли сторонников распорядительных сделок, исполнение аренды не требует согласования воли сторон.

К такому подходу возникают вопросы. Если придавать значение направленности воли при исполнении обязательства, то почему воля на завладение вещью как своей имеет значение, а при получении держания на чужое имя — нет? Другой пример произвольного допущения — раз назвали исполнение в обязательстве с отчуждением сделкой, то почему к ним не применимы правила о пороках воли (например, ст.178 ГК)? Может в пику сторонникам распорядительных сделок считать, что большее (собственность) поглощает меньшее (аренда), то есть фингировать отчуждение вещи?

В анализе юридических казусов преобладает 2 типа рассуждений и соответствующих им недостатков:

Читать еще:  Признание иска ответчиком в гражданском процессе

1) от интуиции справедливого результата к подходящему догматическому основанию, но у каждого своя правда;

2) наоборот, в надежде найти истину в стройной догматике, но парадигмальное ядро теории всегда принимается авторами на веру.

При этом встречаются допущения явно сомнительного характера. Например, якобы принцип разделения в нашем праве проведён в разъяснениях ВАС по цессии, в то время как сами разъяснения ничего подобного не содержат, а источником мысли служит текст постановления кассации по делу, попавшему в информационное письмо ВАС. Тем не менее, авторы продолжают упорно воспроизводить этот миф, тщетно пытаясь нащупать отечественную позитивистскую почву под глиняными ногами концепции транслятивных распорядительных сделок.

Признаюсь, мне она не симпатична, поскольку архаичным образом требует обязательного сопряжения распорядительной сделки с передачей вещи, что не даёт раскрыть весь потенциал гражданского права. А ведь смысл права в преодолении порочных фактов, их изменении в лучшую реальность. Не передача вещи определяет перенос вещных прав, а мысль о праве требует передать вещь в соответствии с ним. Почему мы должны мириться с тем, что невозможно придать распорядительный эффект договору до передачи вещи?

Эта перемена в правосознании колоссальна! Примерно как переход от первобытного обожествления сил природы к научной картине мира. Никаких преимуществ распорядительные сделки не несут гражданскому обороту, если только правильно понимать природу обязательств. Например, отсутствие распорядительных сделок никак не лишает силы обязательство, взятое на себя без права на отчуждение существующей вещи. Обещание просто не может быть исполнено, пока обещавший, соблюдая правопорядок, не обеспечит себе такую возможность.

Неприятие этой простой мысли ведёт к весьма искусственным построениям вроде вещного договора или абстрактной титульной гарантии. В первом случае нет ответа на вопрос почему правопорядок путём допущения вещного договора нарочно приводит стороны к дефектному правоотношению из неосновательного обогащения? Как оно возникает при действительной распорядительной сделке? Если собственность перешла по ней, то откуда кондикция, условия которой связаны не с дефектом цели обязательства, но отсутствием основания в получении имущества? Ведь ближайшим правовым основанием является распорядительная сделка.

Возможно ли утверждать наличие вещного договора в правопорядке, который допускает распоряжение вещью до её передачи (п.1 ст.223 ГК)? Предположим вероятное объяснение — передача вещи представляет собой лишь один из вариантов заключения вещного договора в конклюдентной форме, которая не исключает возможности распорядиться вещью консенсуально до того как вещь будет передана. Однако такое толкование идёт в разрез с образцовым для вещного договора правопорядком (§ 929 BGB о необходимости передачи вещи до (traditio brevi manu) или после согласия о переходе права собственности. Кроме того, условие договора о переходе права собственности до передачи вещи в таком случае истолковывается как самостоятельная сделка. Граница между обязательственными и распорядительными сделками в таком случае стирается. Сделки произвольно расщепляются.

На чём основано представление, что для распоряжения вещным правом нужно соединить специальную волю на отчуждение с передачей вещи, а обязательственные права такого не требуют? По всей видимости, оно продиктовано заботой об интересах третьих лиц. Ведь владение есть презумпция вещного права (Иеринг). Стоит ли жертвовать свободой распорядительных обязательств о переходе права до передачи вещи ради гипотетических третьих лиц, защита интересов которых может быть построена при возникновении такой необходимости? Пожалуй, нет.

Аренда по классике чистое обязательство (право на доступ к вещи собственника). Если вы уступаете право аренды, то чем оно (не само по себе, но в качестве предмета сделки) отличается от права собственности? Долговое обещание и отношение к вещи, конечно, разные правовые конструкции, но механика переноса прав на имущество в обороте одна. Реальный акт передачи вещи в аренду, раз на то пошло, разве осуществляется безотносительно основания в отличие от передачи проданной вещи?

Наконец, многие авторы упускают такой существенный реквизит сделки как непосредственность направленности воли на правовые последствия. Этим, на мой взгляд, она отличается от сделкоподобных действий. В последних в отличие от поступков воля имеет значение, но направлена она на другой, промежуточный правовой результат. Например, заключён договор купли-продажи движимости. Диспозитивно собственность переходит в момент передачи вещи, если стороны не договорились об ином. Когда одна сторона передаёт вещь, а другая принимает, то действия каждой из сторон направлены на исполнение обязательства (промежуточный правовой результат). В силу закона исполнение сделки с отчуждением влечёт переход права собственности (конечный правовой результат). Значит, передача вещи во исполнение договора купли-продажи не является сделкой, а право собственности переходит в силу указанного в законе юридического факта. Воля должника в таком случае непосредственно направлена не на перенос собственности, а на освобождение от долга. Следовательно, мыслить передачу вещи (традицию) в качестве сделки можно разве что по отношению к исполнению договора, но не переносу вещных прав.

Однако поскольку воля при исполнении договора имеет значение не в плане её направленности как в случае со сделками, а лишь в качестве маркера отсутствия самоуправного завладения кредитором предметом сделки (условие добровольности исполнения), то необходимости отдельно выделять исполнительские сделки не возникает. Так, в соответствии с § 1413 ВГК Австрии «против воли ни кредитор не может быть принужден принять что-либо иное, чем он должен требовать, ни должник не может быть принужден предоставить что-либо иное, чем он обязан предоставить». Означает ли это, что стороны вынуждены согласовывать свою волю в ходе исполнения договора? Конечно, нет! Сказано ведь иное, чем должен принять кредитор / обязан предоставить должник. Использованы категории обещания, сигнализирующие об обязательственных отношениях. Исполнение сверяется с ранее возникшим обязательством, а не согласуется вновь посредством удвоения воли. Подтверждение мы находим далее в § 1414 ВГК Австрии, согласно которому речь идёт о возмездной сделке только тогда, когда стороны пришли к соглашению об ином предоставлении, или изначально определённый платёж невозможен. В таком случае замена исполнения является сделкой, устанавливающей новое обязательство взамен старого.

В римском праве traditio рассматривалась в качестве каузальной сделки о переносе права собственности при наличии causa. Если стороны расходились в отношении цели обязательства (диссенс при заключении договора), то traditio оказывалась недействительна. Нетрудно заметить, что согласие сторон также требовалось на этапе создания обязательства, а не его исполнения. Известно расхождение между Юлианом и Ульпианом в оценке казуса, по условиям которого одна сторона отдавала в дар, а другая брала в займы. Юлиан считал, что собственность перешла, поскольку какой бы кауза не оказалась, они обе были направлены на перенос права собственности. Ульпиан не считал какое-либо из обязательств действительным и исполненным, поскольку в данном казусе согласование воли сторон совпадало с реальным исполнением. Очевидно, что при рассмотрении консенсуальных контрактов решение Ульпиана могло быть иным.

Итак, по отношению к переносу права собственности воля сторон опосредованна промежуточным правовым результатом исполнения контракта. Поэтому передача вещи является сделкоподобным действием.

Альтернативное решение казуса

Первична только воля заключающих сделки представителей, а не принципалов, которые лишь фактически исполняют сделки. Воля первых полностью замещает волю вторых. Согласование воли сторон имеет значение только на этапе совершения сделок, но не их исполнения. Устранять неопределённость надо не на этапе исполнения (уровень фактов), а на этапе заключения сделок (уровень права), решив какая из них осталась в силе. Та сделка и будет по общему правилу исполнена.

Оставлять для исполнения надлежит более поздний договор. Следует исходить из того, что вновь согласованная воля сторон, как правило, лучше отражает контекст совершения сделок, а, следовательно, предоставляет сторонам больше выгод, нежели прежняя договорённость. Последующий договор, если он по отношению к первому носит взаимоисключающий характер, отменяет предыдущий подобно заключению дополнительного соглашения. Учитывая, что договор — суть индивидуальный закон, то вполне уместна аналогия с принципом lex posterior derogat priori. И в том и в другом случае, правило поведения сторон создаётся с учётом всех новых обстоятельств, произошедших с момента действия предыдущей нормы (договорённости). Если последующим договором является купля, то будет исполнена купля как полагал покупатель, несмотря на то, что продавец считал себя арендодателем и является горячим поклонником вещного договора.

Направленность воли в исполнении сделки не имеет значение, лишь бы только вещь передавалась добровольно. Личная свобода должника исполнить или заплатить убытки неприкосновенна, если иное не установлено законом.

Когда невозможно доказать разницу во времени заключения сделок, то намерение передающего вещь (должника в малом обязательстве передать вещь) имеет приоритет (аналогия с погашением однородных обязательств по п.1 ст.319.1 ГК). Намерения должника имеют в таком случае первостепенную роль, которая признаётся многими правопорядками (§ 1416 ВГК Австрии, п.1 § 366 BGB). Лишь бы таковые охватывались границами возникшего обязательства, были справедливыми и добросовестными, в чём кредитор имеет контроль. Действительно, именно должнику закон предоставляет возможность определить предмет (например, в альтернативных обязательствах) и способ (например, внесение долга в депозит) исполнения. В ситуации диссенса, когда хронология заключения договоров не может быть установлена, мы также наблюдаем коцентрацию двух несовместимых обязательств в единственное, указанное должником без промедления после передачи вещи. Волевое участие кредитора здесь также становится необязательным.

Схожее правило о приоритете воли должника в определении исполнения можно найти в § 316 BGB: «Если объём обещанного встречного исполнения не определён, то, поскольку не доказано иное, его вправе определить сторона, правомочная требовать встречное исполнение». В синаллагматических обязательствах таковой является должник в малом обязательстве, которое исполняется вперёд. В данном случае — лицо, передающее вещь, кем бы оно себя не считало — арендодателем или продавцом.

Реституировать отношения сторон не нужно, потому что каждая из них была готова к заключению любой из спорных сделок. Не можем мы лишить одновременно обе сделки юридической силы, если стороны определённо желали создать правовые последствия, демонстрировали свою готовность в отношении обоих видов обязательств, каждое из которых соответствовало интересам обеих сторон на этапе заключения договоров.

Предложенное решение, как минимум, не страдает однобокостью разрешения подобных споров всегда в пользу аренды и создаёт вариативность в исходе споров с учётом конкретных обстоятельств. Его гибкость позволяет находить более точный баланс с целью справедливого разрешения споров.

Таким образом, даже основы современной цивилистической догматики всё ещё требуют глубокого осмысления, не принимая на веру иностранные образцы, но и не сооружая здание на зыбкой почве доморощенных умопостроений.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector